Зашуршала бумага.
— Вот и все мои приключения. Очередь за тобою. Рассказывай, Михеев!
Ответа не последовало.
— Михеев! — позвал Фролов.
Но Михеев не отвечал. Он уже спал, изнуренный дневными потрясениями. «Ишь ты, посвистывает! Устал бедняга. Пора и мне заснуть. Вот только закурю». Опять затрещала сера. Вспыхнул оранжевый огонек. Закружились синеватые тени. Фролов закурил и при свете спички посмотрел на Михеева. Тот лежал на спине и держал в одной руке недоеденную корку хлеба. Спичка погасла. В потемках Фролов прилег на пыльный пол. Несколько раз затянулся. Погасил папироску. Затих.
Где–то в местечке уже кричали петухи. А снизу через слуховое окно доносились невнятные человеческие крики.
* * *
— Заспался на новосельи. — Фролов с улыбкой на бледном бородатом лице наклонился над сонным товарищем. Михеев лежал, широко разбросавши руки и ноги. Чему–то во сне хмурился. Солнечный луч, падавший через слуховое окно, резко освещал его лицо. «Похудел он сильно, — размышлял Фролов. — И глаза запали. Борода изменилась — подлиннела. Выступили скулы. Серый какой–то стал».
Взгляд Фролова остановился на сгустке темной крови, прилепившемся на воротнике гимнастерки Михеева.
— Что с ним? Миша! Миша! — тревожным шопотом окликнул спящего. — Проснись!