Даль светлела, зеленела и розовела. На востоке горело красное и желтое золото. Мы взбирались на холмистый, поросший яркой зеленью склон оврага. Лошади пошли устало. Мы оставили бричку и принялись помогать лошадям, подталкивая бричку сзади. У самого гребня оврага мы встретились с ликующим горячим солнцем.
— Ура, солнцу! — шутливо крикнул Федор, — ура!
Мы со смехом смотрели на кричащего Федора. Наш кучер, старик бородач т. Микита, и тот снисходительно ухмылялся на выходку Федора.
— Ха — баловник! — пробасил он с высоты козел. — Солнцу–то ура? Хе–хе–кхе. Пущай его. Все от бога.
Микита пренебрежительно махнул кнутом на солнце.
— Не от бога, т. Микита, а из природы все взялось. А бога то нет, вот что, — вызывал Микиту на спор Федор.
— А кто ж его знает? — уклонился от дальнейшего разговора Микита. Погладил седую бороду. Насупил огромные рыжие брови. На темном морщинистом лице застыла суровость.
* * *
Через полчаса новая почтовка мчала нас. В полдень мы отдыхали в степи, закусывали. Опять мчались, а к вечеру уже подъезжали к 53‑й версте по тракту. Отсюда нужно было свернуть вправо от дороги и проехать лесом 5 верст, чтобы попасть в Михайловское.
Наш новый кучер, Андрон, гнал лошадей во все лопатки и почему–то подозрительно оглядывался по сторонам.