* * *
Оказывается, незаметно для себя Федор уснул. Разбудил его теплый солнечный луч, скользнувший по лицу. Федор сразу вскочил. «Заснул, кляча», — злобно выругал он сам себя. Быстро подбежал к окну на площадь. Посмотрел в щелку. На дворе был яркий летний день. Все сияло, искрилось и горело красками. Вдоль улицы и на площади было полно солдат и казаков. Федор вначале подумал, что это новое подкрепление противника. Но его поразил жалкий вид солдат. Оборванные, грязные, избитые, стояли они вдоль пыльной дороги. Испуганно озирались по сторонам. Ни на одном из них не было оружия.
«Э, да ведь это же пленные красноармейцы — догадался Федор. — Как это я не мог сообразить раньше».
Всего каких–нибудь 30 шагов отделяли его от пленных. Он ясно видел их серые лица.
Со всех сторон обступили пленных вооруженные казаки: низкорослые, бородатые, злобные. Несмотря на полуденную жару, казаки были одеты в теплые шерстяные бешметы, украшенные на плечах разноцветными погонами, и в зимние картузы и папахи. Дула винтовок торчали у них из–за спины. Сабли в поношенных ножнах болтались на боку.
* * *
В воздухе повисли злобная брань и язвительный смех. Казаки злорадно потешались.
— Довоевались, так вашу мать, — сердито шамкает седоусый, дряхлый, худой, как камышинка, казак–старик, серый от седых волос и до пыльных сапог. — Черти поганые, Христа продали. А, проклятые!
Старик трясет черной потрескавшейся шеей.
— Ось погодите, — басит его сосед, дюжий казак. — Ось мы вас, дохлых чертей, зараз порубаем на шашлыки. — И казак до половины обнажает клинок сабли.