Пошли толмач, Некомат, Вельяминов и трое слуг, несших дары.
Юрта разделялась на несколько отделений. В первом из них послам пришлось долго ждать, пока куда-то скрывшийся старый мурза снова не вернулся.
-- Хан допускает вас до своих очей, -- сказал он и ввел во вторую, гораздо более обширную часть юрты.
На мягкой подушке, поджав ноги, сидел плечистый татарин с угрюмым лицом и хищным взглядом раскосых глаз.
Это был всесильный хан Мамай.
Старик мурза заставил прибывших пасть ниц, что сделал также и сам.
Послам крепко было не по сердцу подобное унижение, но они принуждены были покориться необходимости.
"Перед великим князем московским так не кланялись, а тут на! -- перед бритым нехристем", -- с неудовольствием думал Некомат, лежа на ковре ханской юрты.
Наконец послышался скрипящий голос хана:
-- Встаньте, рабы мои урусы!