Как бы долго ни затянулась осада, она должна была окончиться взятием Твери.
Он был близок к отчаянью.
Однажды, в обеденную пору, в княжьи хоромы прибыл епископ тверской Евфимий.
Он застал князя обедающим. Скудность в Твери доходила до того, что обед самого Михаила Александровича состоял только из кваса с накрошенным в него черствым хлебом.
-- Отведай моего хлебца, владыка, -- предложил князь.
-- Благодарствуй, я хлебца уж пожевал. Я инок, мне к скудости не привыкать, а тебе-то, княже, я чай, тяжело.
-- Что поделаешь? Плохо все это кончится... Возьмет Димитрий Тверь... Нам не отсидеться...
-- И я так думаю, княже, -- печально промолвил Евфимий. -- По сему делу я к тебе и приехал. Надо бы людей пожалеть: смотри, как мухи, валятся от голода. Да и не пора ли перестать проливать кровь христиан правосланых...
-- Так что же мне покориться, что ли? -- сурово спросил князь.
-- А почему ж нет.