Преподобный поклонился до земли и промолвил:
-- Прости мя, владыка, яко от юности не был златоносец, в старости же наипаче хощу в нищете пребывати.
-- Вем, возлюбленне, -- ответил митрополит, -- яко сие исправил еси, но сотвори послушание, приими от нас подаваемое тебе благословение...
С этими словами владыка возложил на него крест и продолжал:
-- Ведый буди, блаженне, чего ради призвах тя и что хощу о тебе устроити. Се аз, Богу ми вручившу, содержах российскую митрополию, елико. Он хотяше, ныне же вижду себе к концу приближившася, токмо не вем дне скончания моего. И желаю обрести мужа, даогуща по мне пасти стадо Христово. Не обретаю же такового, кроме тебе единого. Вем же, яко и великодержавнии князи, и вси людие мирстии и духовнии, даже до последнего, возлюбят тя и не иного кого, точию тебе на престол той требовати будут, яко достойна суща. Ныне убо, преподобие, приими сан епископства, по моем же исходе престол мой восприимеши.
Преподобный в ответ на это снова поклонился земно и сказал:
-- Прости мя, владыко, яко выше моея меры хощеши ми наложити бремя, но сему невозможно быти никогда же. Кто бо есмь аз грешный и худейший паче всех человек, да такова сана дерзну коснутися?
Святой владыка приложил все усилия, чтобы уговорить Сергия. Он говорил долго и убедительно, но смирение преподобного не позволяло принять столь высокого сана.
Он повторял только:
-- Выше меры моея есть делое сие!