Приходилось покидать родной дом,ч могилу матери и ехать за тридевять земель, чтобы укрыться от козней.
Этого требовало благоразумие.
Это казалось единственным средством спасения.
Лицо матери, как живое, стало перед ним.
Доброе лицо с ласковым, кротким взглядом.
И рядом другое -- угрюмое лицо отчима, с глазами, в которых застыло выражение подозрительности и затаенной злобы.
-- Ты не убивайся, родненький, говорю, -- бормотал между тем Матвеич. -- Ну, что ж, у дяденьки поживешь годик, а там вернешься. Дяденька родной, не обидит. А я все приготовлю -- и коней, и запасец. Прихватим и верного человека... Знаешь Андрона, племяша моего? Помолился Богу, да и в путь. Как стемнеет, я лошадок выведу за изгородь к огороду. Тихохонько сядем на коней -- и след наш простыл.
Юноша поднял голову.
-- Хорошо, -- сказал он, -- знать, Божья воля. Я согласен... Сегодня же ночью едем.
-- Ну, вот и ладно, и отлично. Я коников приготовлю и обо всем позабочусь, спокоен будь. А близко к полуночи выберись за огород. Понимаешь, я рад-радешенек: от погибели, родной, спасешься. Нешто сладко под нож злодеев голову подставлять. Даже сие и грех. Это вроде как на себя самому руки наложить. Так едем сегодня! Я и Андрону скажу.