Сам Суровчанин угомонился в своей опочивальне. Андрей Алексеевич приподнялся на постели и прислушался.
Тихо. В окно смотрит лунная ночь.
Встал, высек огня и затеплил огарок.
-- Теперь скоро. И це хотелось бы, и сердце рвется, да ничего не поделаешь. Что сделаешь супротив злобы людской?
Он печально поник головою.
-- Из своего дома приходится бежать... Божья воля.
Чуть скрипнула дверь.
Выставилась косматая голова Матвеича.
-- Пора! -- сказал пестун. -- Напрасно свечку вздул: не заприметили бы!
-- Сейчас. Вот только образок возьму, да тут кой-что...