Я легко выучивался языкам, и мне были знакомы почти все европейские языки, но тот, на котором говорил с тобой отец, был мне не известен. Я попытался выучиться ему, и выучился скорее, чем мой Жилец научился говорить по-итальянски. После этого мы с ним больше сблизились, и, бывало, целые вечера проводили в беседах. Он мне рассказывал о своем прошлом. Он был родом из Москвы и жил вблизи этого города в своем поместье, был женат и, кроме тебя, имел еще дочь Анну -- она была года на два младше тебя. Звали его Даниилом, по отцу Степановичем. Его прозвище было -- Кречет-Буйтуров.
-- Кречет-Буйтуров -- это имя знакомо мне. Точно я его когда-то, давно-давно, часто слышал, -- задумчиво промолвил Марк.
-- Это отзвук детских воспоминаний. Рядом с поместьем твоего отца было поместье младшего брата -- Степана.
-- Не говорил батюшка, как звали мою мать? -- перебил молодой человек.
-- Говорил. Ее звали Марьей, по отцу Петровной... Жизнь его текла тихо и мирно. Тогда царствовал, да, кажется, и теперь царствует царь Иван Грозный. Бояре один за другим попадали в опалу, но Даниил Степанович избегал часто показываться при дворе, держался в стороне и мало опасался царской немилости. Тем более неожиданным был гнев царя.
Оклеветал ли его кто-нибудь перед царем, по другой ли причине -- неизвестно, но только вышёл царский приказ Даниилу Степановичу: не мешкая покинуть свое поместье и удалиться в дальнюю вотчину, к литовскому рубежу. "А что дальше учинить с тобой, крамольником, о том мы подумаем", -- такими неласковыми словами заканчивался приказ. Царская воля -- закон. Делать нечего, поднялся Даниил Степанович с давно насиженного гнезда и перебрался со всей семьей в дальнюю сторону. Новая жизнь пошла на новых местах -- неспокойная. И день, и ночь приходилось быть на стороже -- рубеж близко, а между Литвой и Московией редко когда мир бывал. Однако, как ни береглись, враги застали врасплох. Напали литовцы глубокою ночью, слуг перебили, дом сожгли...
-- То-то мне вспоминается шум битвы и треск пожарища, -- заметил Марк.
-- Сам Даниил Степанович, -- продолжал Карлос, -- был раненым увезен в плен. Вместе с ним и ты...
-- А моя мать, а сестра?
-- Что сталось с ними, этого не знал и сам твой отец. На Литву сделали набег крымские татары и тот литвин, в доме которого находился ты с отцом, разделил теперь участь со своим пленником: как тот, так и другой сделались рабами татар. Крымцы продали свой полон в Турцию, и таким образом Даниилу Степановичу выпала на долю тяжкая турецкая неволя. Ты делил вместе с ним все его испытания. Когда он рассказывал, что ему пришлось перенести во время турецкого рабства, сердце обливалось кровью от жалости...