Скрипнула дверь. Это входила хозяйка.
Василиса Фоминична оказалась еще очень не старой женщиной. Ее можно было бы принять за девушку, если бы ее голову не прикрывала голубая атласная кика -- знак, что она замужняя илц вдова. Кика была богатая; верхний и нижний края ее были унизаны жемчугом, с боков были две золотых "запоны" -- рубины так ихсветились на них кровавым светом. Не менее богат, чем кика, был и сарафан: шитый из голубого, того же цвета, как и кика, байберека [Байберек -- шелковая ткань; она бывала с золотыми или серебряными узорами; бывала гладкая разных цветов.], ой был от ворота до пола застегнут такими пуговицами, которые одни стоили не дешевле иной деревеньки; в каждой из них, что слезинка, сверкал алмаз. Стан боярыни был перетянут поясом с жемчугом и топазами; пояс был застегнут золотой запоною, с которой спускалась голубая кисть, перевитая золотыми нитями. Роскошный наряд был как нельзя более к лицу его обладательнице. Высокая, белая, с голубыми глазами с поволокой -- она была типом русской красавицы. Против обычая, на лице ее не было наложено румян, и на щеках играл природный румянец.
При входе ее Марк Данилович низко поклонился. Она слегка кивнула ему головой и улыбнулась, и в этот миг лицо ее стало еще красивее -- казалось, ряд белых зубов, сверкнувший из-под алых губ, кинул на него световой отблеск.
Молодая боярыня заговорила певуче и мягко:
-- Недалече путь держишь?
-- Издалече! Из-за моря.
-- Из-за моря? Куда ж едешь?
-- К дяде своему Степану Степановичу Кречет-Буйтурову.
-- Знакома с ним, знакома. Его вотчина недалеко отсюда. Садись... Как тебя по имени, по отчеству?
-- Марк Данилович.