-- А ведь я, боярышня, к тебе перепрыгну! -- промолвил Турбинин, улыбающийся, красный от волнения, и через минуту он уже стоял перед Катей.
XVI. Чем заменилась тоска
В первую минуту боярышня так была поражена неожиданным появлением Турбинина, что не могла вымолвить ни слова. Щеки ее пылали, кровь стучала в висках.
-- Александр Андреевич! Вот не чаяла видеть, -- наконец нашла она силы сказать.
-- А нешто чаял я здесь очутиться? И в мыслях не держал. Случай такой выдался... Погуляем, Катя... то бишь, Катерина Степановна... Ведь как это вышло, -- продолжал молодой боярин, идя рядом с Катей по дорожке. -- Приезжаю я в церковь день -- нет Кречет-Буйтуровых, приезжаю и другой, и третий -- все нет и нет. Что за притча! Ну, думаю, в воскресенье-то, наверное, прибудут молиться. Ан, и в воскресенье нет. Я и подумать что не знал. Дай-ка съезжу в усадебку к ним, узнаю, что там такое стряслось. Подъезжаю и слышу: поет в саду девица, и голос показался мне похожим на твой. Привстал на стременах, заглянул за забор -- и глаз оторвать не хочется: вижу, гуляет моя Катю... Катерина Степановна и песенку распевает... Что грустную песню такую, боярышня, петь надумала? Али тосковалось?
И Александр Андреевич так и впился в Катю взглядом. А она опустила глаза. Ей как будто страшно было встретиться с его взглядом.
-- Да, тосковалось, -- тихо ответила она.
Александр Андреевич словно обрадовался.
-- Тосковала? А с чего ж это тоска напала?
Катя молчала.