Когда он взглянул на заплаканные глаза девушки, на ее осунувшееся лицо, он понял, что Таська сказала правду. Дикая злоба проснулась в нем. Рука потянулась за ножом.
-- А-а! Значит, правда? Да?
-- Ах, Ильюша! Ах, родной мой! Что со мной сделали! -- плача заговорила Груня.
-- Так, так! Сделали! Прочь, боярская полюбовница! У! Змея проклятая] Жить тебе не след -- только честных людей обманывать... Проклятая!
И он с размаху раз и другой всадил нож в грудь Груни. Она вскрикнула и упала, обливаясь кровью.
Сейчас же Илья и выронил нож и тупо уставился на красное пятно, вдруг появившееся на белом полотне Груниного сарафана. Девушка металась, прижимая руки к груди.
-- Груня! Родная!.. Прости!.. И я все прощу... Грунюшка, ангел Божий, не помирай! -- залепетал Илья, наклоняясь над ней.
-- Бог простит, Ильюша, -- слабо заговорила Груня. -- Мне и лучше... помереть, чем... жить... Ох! Жжет в груди, жжет! Помираю, Илья. Прости... А только, сокол мой, в смертный час говорю: люб ты мне был один, и ни на кого тебя я не променяла б... Ни на золото боярское... ни на ласки его... Насильем меня взяли... Ох!
Она опять заметалась. Илья с ужасом видел, что Груня кончается.
-- Господи, сжалься! -- воскликнул он, ломая руки.