-- Почему? Потому, что она -- не пара тебе, -- заговорила она, задыхаясь и низко наклонясь к лицу Марка, -- потому, что ты -- сокол и соколиху надо в подруги тебе; потому... потому что ты люб мне, соколик мой, и не уступлю я тебя ей, глупой девчонке. Вот почему, родной ты мой, милый сокол!
Она охватила руками шею Марка, покрыла лицо его поцелуями.
-- С первого раза, как увидела я тебя, полюбился ты мне... Виновата ль я, что красавцем ты таким уродился, что не похож ты на других людей? Ах, родной, золотой! Пусть и я тебе полюблюсь хоть капельку. Полюби! Полюби!
В ее голосе слышалась мольба. Она продолжала осыпать боярина поцелуями.
"Вот оно, предчувствие-то злое, к чему было!" -- мелькнуло в голове боярина.
Он высвободился из объятий Василисы Фоминишны.
-- Оставь, боярыня, негоже... Люба мне Татьяна Васильевна и никто боле, -- сказал он.
-- Неужели это -- твое последнее слово?
-- Последнее.
-- Смилуйся, родной, милый!