Но дальше ему некогда было продолжать. На него навалилось что-то тяжелое, чьи-то руки чуть не ломали ему кости, его мяли, связывали.
XXXIII. Уговор
Пламя костра, то вспыхивая, то ослабевая, заставляло то выступать из мрака, то тонуть во тьме стволы вековых деревьев, несколько дремлющих, понуря голову, лошадей и группу людей самых разнообразных возрастов, начиная от безусого парня и кончая седобородым стариком. Людей много -- куда больше двух десятков. Они столпились в кружок и молча смотрят на бледное лицо стоящего со связанными руками в центре круга Фильки. Напротив холопа стоит, покручивая ус, молодой человек плотного сложения и пристально смотрит ему в лицо.
-- Что? Не признал меня, Филька? -- спросил он.
-- Стало быть, ты это и есть, Ильюша Лихой? А я смотрю и глазам не верю -- сдается будто ты, а то будто и не ты, -- вскричал Филька.
-- Времени, кажись, не больно много прошло с той поры, как с тобой не видались. Неужли так переменился я?
-- Есть таки! Сказываю, будто ты и будто не ты.
-- Что ж, и не диво, так оно и на деле есть: я стал словно и не я: прежний Ильюшка-холоп с атаманом Ильею Лихим перемешался.
-- Да нешто ты у душ... у разбойничков этих честных за атамана? -- недоверчиво спросил Филька.
-- Нет, за бабу-кашеварку!