-- Всё, все! И дочь, и честь, и добро... Всему конец! -- бормотал Степан Степанович.
Александр Андреевич рыдал. Приятели не находили слов для его утешения.
Часть третья
I. Прерванные думы правителя
Шуйские не дремали. Это вот уже второй год знал Борис Федорович. Да, они не дремали. Они пользовались всяким случаем, чтобы вредить правителю. Глухая борьба продолжалась, ни на минуту не прекращаясь. Нападали они, Шуйские, душою борьбы которых был князь Василий Иванович. Он, Годунов, только защищался. Но уже терпение истощалось. Уже лютый гнев начинал все сильнее и чаще клокотать в его богатырской груди. Пора бы кончить.
-- Да, пора бы кончить, -- вслух повторил свою мысль Борис Федорович и остановился, и обвел взглядом палату, по которой прохаживался.
-- Царев чертог! -- продолжал он рассуждать сам с собой. -- И золото, и парча. А чего все это стоит! Стоит-то чего! Ни дня, ни часа спокойного. Вечно настороже, вечно в опаске. Куска спокойно проглотить нельзя -- того и гляди, отравленный. Ведь хотели ж отравить, уж это доподлинно известно, да сорвалось. А теперь это измыслили -- развести царя с Ириной. Неплодная, дескать. Ха! Она неплодная! Царь -- вина, а не она. И этот Дионисий тоже увязался с ними. Разрешенье свое владычное дать хотел на развод. У! Вороги! Хорошо, что я сведал, что всюду у меня глаза есть! А не сведай? Что тогда? Ирину постригли бы, а меня... меня либо услали бы к Белому морю, либо и того хуже -- придушили бы. Эх, кабы не дети мои! Бросил бы все, зажил бы простым боярином. Все из-за них боюсь: хочется им жизнь устроить лучше. Детки, детки!
Дверь распахнулась, и хорошенькая маленькая девочка, блистая черными глазенками, с веселым смехом вбежала в комнату.
-- Батя, батя! Спрячь! -- хохоча воскликнула она, прячась за отцовскую ферязь.
-- Ишь, шустрая, убегла и не словишь! -- говорила, запыхавшись, вбежавшая за девочкой нянька.