Только один баран не ест, выставил голову за загородку и уставился на Юсуфа. Смотрит, не мигает.
Замахнулся на него Юсуф шапкой — баран ничего, только повел упрямо рогом и опять, словно с усмешкой, вытаращился на него.
«Ну, чорт с тобой, — подумал Юсуф, — смотри».
Подложил он в изголовье шинель и лег на нары, а сам нет, нет, да и взглянет на загородку.
Вагон раскачивается, скрипит, стучит колесами — под потолком фонарь болтается, огонь то вспыхнет красным языком, то погаснет.
Снаружи ночь, темень… Жутко стало Юсуфу. Вдруг видит, поднялся баран на задние ноги, перешагнул через загородку и идет прямо на него.
Только уж это не баран, а басмач в овчинном полушубке. Забился Юсуф глубже на нары, выхватил наган, да пальцы онемели — не может курок спустить. Мешки, что в углу лежали, зашевелились — из ниx еще басмачи вылезли, обступили со всех сторон нары — норовят его шашкой достать.
Вдруг вагон сильно тряхнуло, стенки расскочились в сторону. Басмачи куда-то исчезли и сам он больно ткнулся головой во что-то твердое.
«Крушение», — подумал Юсуф и проснулся.
Покачивается повозка из стороны в сторону, катится степью, на рытвинах подпрыгивает. Впереди едет верхом киргиз старый с ружьем за плечами, ведет в поводу лошадь, что в повозку запряжена.