— Да вот со вчерашнего дня. Как погрузили вагон, так и сидим. Какого-то уполномоченного ждем.
— Все его, халяву, дожидаемся, — поддакнул хлебавший из котелка.
— Я и есть тот уполномоченный, — сказал Юсуф, спокойно усаживаясь на нары.
Вечером к составу, который формировался тут же, на станции, прицепили вагон Юсуфа, и ночью поезд тронулся. Обычно, до места, куда они ехали, было двое суток езды, но теперь поезд шел вот уж третий день, а проехали только треть пути. Подвигались медленно и подолгу стояли на каждой станции.
Часто у паровоза не хватало топлива, и кондуктора заставляли пассажиров пилить на дрова старые шпалы. А то комендант станции задерживал поезд, потому что впереди басмачи разобрали рельсы.[1]
На четвертый день перестали встречаться населенные места и по обеим сторонам дороги залегла жаркая, сухостойная степь.
Станции стояли редко, далеко одна от другой. За весь день проехали только два пролета и остановились на каком-то полустанке. Стояли долго.
Юсуф с товарищами развели тут же, между рельсами, огонь, вскипятили чай и поужинали. А поезд все не двигался, неизвестно почему.
Наконец, вдоль вагонов прошел проводник с фонарем в руках и сказал, что с паровозом неладно, и верно будут стоять всю ночь.
Стали укладываться спать.