По всему было видно, что авганцы не ожидали такого исхода столкновенія. Лагерь ихъ представлялъ всѣ признаки того, что хозяева разсчитывали скоро вернуться сюда. Въ походныхъ очагахъ еще тлѣлъ огонь; кое-гдѣ варилась пища. Ничто не било уложено или прибрано въ шатрахъ и кибиткахъ, въ которыхъ оставались массы платья, ковры и постели, мѣдная посуда, оружіе, книги, кальяны, сундуки, сумки и весьма оригинальные музыкальные инструменты {Въ шатрѣ авганскаго генерала были найдены, между прочимъ, его расшитый парадный мундиръ, щегольская каска, кальянъ, сабля, двустволки, панталоны съ золотымъ лампасомъ и новые лакированные ботфорты съ клеймомъ "London". Полагая, что ботфорты эти принадлежали одному изъ англійскихъ офицеровъ, мы передали ихъ джигиту, съ приказаніемъ догнать бѣглецовъ и вручить ихъ хозяину. Джигитъ исполнилъ приказаніе. Но англичане сапогъ не приняли, говоря, что ихъ хозяинъ -- Наибъ-Саларъ...}. Помимо всего этого, быстро разобраннаго, конечно, побѣдителями, въ рукахъ нашихъ остались огромный лагерь, вся ихъ артиллерія въ числѣ восьми орудій съ зарядными ящиками, большой бунчукъ Ниябъ-Салара, два знамени и множество значковъ, барабаны и трубы, всѣ ихъ продовольственные и боевые запасы, и около полутораста транспортныхъ верблюдовъ.
Въ окопахъ передовой позиція авганцы оставили болѣе пятисотъ своихъ убитыхъ и до двадцати тяжело раненыхъ. Но это только небольшая часть ихъ потерь. По разсказамъ пендинскихъ сарыковъ, въ числѣ бѣжавшихъ авганцевъ болѣе половины были ранены. Наибъ-Саларъ считалъ свою потерю убитыми болѣе тысячи человѣкъ, а самъ эмиръ Абдурахманъ говоритъ въ своей автобіографіи, что, послѣ пораженія его войскъ въ Пенде, "только небольшое число ихъ достигло Герата". Изъ числа офицеровъ авганскихъ убиты: командовавшій гезаринской конницей Ширъ-ханъ; затѣмъ одинъ полковникъ, два капитана и младшіе офицеры, число которыхъ неизвѣстно. Самъ Наибъ-Саларъ раненъ двумя пулями {Этотъ Наибъ-Саларъ, или командующій войсками, Теймуръ-Шахъ, оказывается, былъ весьма крупною личностью въ авганской служебной іерархіи, занимавшій, между прочимъ, и постъ военнаго министра. О его дальнѣйшей судьбѣ мы находимъ слѣдующія строки въ "Автобіографіи эмира Абдурахмана":
"Теймуръ-шахъ, гильзаецъ, который былъ у меня военнымъ министромъ, обвиненъ былъ въ небрежности еще въ 1885 году въ бою у Пенде, но былъ мною прощенъ; онъ теперь обвинялся въ участіи въ возстаніи гильзаевъ, точно также какъ одинъ капитанъ и одинъ мой ординарецъ. Этотъ Теймуръ былъ арестованъ и доставленъ въ Кабулъ, гдѣ и приказалъ на смерть побить его камнями за это высшее предательство. Эта казнь должна была служить урокомъ для людей военныхъ -- что ждетъ такихъ высокопоставленныхъ людей, какъ военный министръ, который столько лѣтъ ѣлъ мою хлѣбъ-соль и затѣмъ поднялъ оружіе противъ своего же господина".}.
Мы потеряли на Кушкѣ убитыми одного офицера, прапорщика милиціи Сеидъ-Назара, и десять нижнихъ чиновъ, и ранеными -- двухъ офицеровъ {Сотникъ Кобцевъ и подпоручикъ Хабаловъ.} и двадцать-девять нижнихъ чиновъ.
"Такую полную побѣду, -- говоритъ генералъ Комаровъ въ своемъ донесеніи о боѣ, -- я приписываю доблестному поведенію всѣхъ чиновъ отряда. Начальники колоннъ выказали въ превосходной степени духъ почина, предупреждая приказанія, когда нужно было одной части поддержать другую, для достиженія общей цѣли. Всѣ гг. офицеры служили прекраснымъ примѣромъ беззавѣтной храбрости и исполнительности для нижнихъ чиновъ. Нижніе чины исполняли каждую команду безъ замедленія такъ дружно и стройно, какъ не всегда и на ученьи. Во все время боя ни одинъ человѣкъ не ступилъ ни шагу назадъ. Джигиты употребляли всѣ усилія стать достойными государевыми слугами и своею кровью заслужили право на братское товарищество съ регулярными войсками".
Англійскіе офицеры съ своими бенгальскими уланами, непосредственно въ бою не участвовали; они находились все время въ тылу, внѣ сферы выстрѣловъ, и послужили примѣромъ авганцамъ развѣ только въ дѣлѣ бѣгства... По окончаніи боя, около полудня, мы завтракали въ шатрѣ авганскаго генерала, когда одинъ изъ сарыковъ привезъ адресованную на имя подполковника Закржевскаго записку капитана Іэта, которая гласила: "При настоящихъ обстоятельствахъ, положеніе наше не безопасно, и мы просимъ васъ о покровительствѣ и конвоѣ". Нечего и говорить, что въ этомъ случаѣ нужно было исполнить просьбу даже "друзей". По приказанію генерала, Закржевскій и я немедленно бросили завтракъ и съ джигитами проскакали шесть верстъ подъ проливнымъ дождемъ, стараясь настигнуть англичанъ. Но, благодаря утомленію коней, это удалось намъ только отчасти. Завидя въ нѣкоторомъ отдаленіи толпу всадниковъ, съ которою, по словамъ сарыковъ, удалялись и англійскіе офицеры, мы отправили двухъ джигитовъ извѣстить ихъ, что конвой прибылъ... Толпа ли увлекла англичанъ, или же сами они не рѣшились положиться на вашу охрану, но суть въ томъ, что бѣглецы только прибавили ходу и не дали джигитамъ никакого отвѣта... Таковъ былъ результатъ нашей погони за англійскими офицерами, которые, за эту бѣшеную скачку въ ихъ интересахъ, вскорѣ "отблагодарили" меня самымъ неожиданнымъ образомъ. Ровно черезъ десять дней послѣ разсказаннаго случая, великобританскій посолъ, на основаніи донесенія капитана Іэта, сообщилъ между прочимъ вашему министерству иностранныхъ дѣлъ, что "англійскіе офицеры, соблюдавшіе нейтралитетъ, выѣхали изъ Пенде потому, что полковникъ Алихановъ подстрекалъ сарыковъ напасть на нихъ и предлагалъ по тысячѣ крановъ за голову"... Нечего и говорить, что подобная нелѣпость никогда и въ голову мнѣ не приходила, и наше министерство совершенно основательно отвѣтило на все, что "Императорскій Кабинетъ можетъ только съ негодованіемъ отвергнуть направленное противъ полковника Алиханова обвиненіе въ томъ, что, будто бы, онъ обѣщалъ денежное вознагражденіе за головы англійскихъ офицеровъ, находившихся въ Пенде. Поступки такого рода совершенно неизвѣстны въ русской арміи"...
Приказаніемъ военнаго министра намъ воспрещенъ былъ переходъ за Дашъ-Кепри. Поэтому, въ вечеру того же дня, отрядъ нашъ переправился на лѣвый берегъ Кушка и сталъ здѣсь, недалеко отъ мѣста боя, болѣе просторнымъ и пестрымъ лагеремъ, такъ какъ къ нашимъ палаткамъ прибавились еще шатры и кибитки авганцевъ. Между прочимъ расположилась въ палаткахъ и вся сотня джигитовъ, не имѣвшая раньше никакого укрытія... Изъ этого же лагеря генералъ Комаровъ отправилъ на слѣдующій день первое свое донесеніе военному министру такого содержанія:
"Нахальство авганцевъ вынудило меня, для поддержанія чести и достоинства Россіи, атаковать 18-го марта сильно укрѣпленныя позиціи ихъ на обоихъ берегахъ рѣки Кушка. Полная побѣда еще разъ покрыла славою войска Государя Императора въ Средней Аніи.
"Авганскій отрядъ регулярныхъ войскъ, силою въ 4.000 человѣкъ, при 8-ми орудіяхъ, разбитъ и разсѣянъ, потерявъ до 500 человѣкъ убитыми, всю артиллерію, два знамени, весь лагерь, обозъ и запасы. Англійскіе офицеры, руководившіе дѣйствіями авганцевъ, но не принимавшіе участія въ бою, просили нашего покровительства; къ сожалѣнію, посланный мною конвой не догналъ ихъ; они были увезены въ Бала-Мургабъ бѣжавшею авганскою кавалеріею. Авганцы сражались храбро, энергично и упорно; оставшіеся въ крытыхъ траншеяхъ даже по окончаніи боя не сдавались; всѣ начальники ихъ ранены или убиты. У насъ убитъ одинъ офицеръ, туркменъ Сеидъ-Назаръ-Юзбаши; контуженъ двумя пулями полковникъ Никшичъ; ранены сотникъ Бобцевъ и поручивъ Хабаловъ; контуженъ въ голову подпоручикъ Косминъ; нижнихъ чиновъ, казаковъ и туркменовъ убито десять, ранено двадцать-девять. Вся тяжесть боя выпала на долю четырехъ ротъ заваспійскихъ стрѣлковъ подъ командою полковника Никшича, и трехъ сотенъ кавказскаго казачьяго полка и сотни мервской милиція подъ общимъ начальствомъ подполковника Алиханова, шедшихъ въ атаку на укрѣпленіе съ фронта {Тутъ, вѣроятно, пропущены слова: "и съ фланга", такъ какъ кавалерія дѣйствовала только во флангъ и въ тылъ.}. Колонною полковника Никшича взяты знамя и одно орудіе, подполковника Алиханова -- знамя и шесть орудій. 3-й туркестанскій линейный батальонъ и полубатарея 6-ой горной батареи, обошедшіе лѣвый флангъ авганцевъ, мѣткимъ огнемъ и своевременнымъ переходомъ въ наступленіе довершили побѣду. Хладнокровіе, порядокъ и храбрость, выказанные войсками въ бою, выше всякой похвалы. Милиція мервскаго округа, вооруженная однѣми саблями, геройски сражалась рядомъ съ казаками въ первой линіи. По окончаніи боя, я перешелъ на лѣвый берегъ Кушка. Сегодня во мнѣ явятся депутація отъ Пендинскихъ сарыковъ, ищущихъ покровительства Россія".
Представители сарыковъ, о которыхъ говорятся въ этомъ донесеніи, дѣйствительно явились въ тотъ же день и просили о присоединеніи ихъ къ Россіи наравнѣ съ іалотанскими ихъ собратьями. Просьба, конечно, была принята, и правителемъ новой русской окраины былъ тогда же назначенъ почтенный Пендинскій сарыкъ, Овезъ-ханъ, вышедшій на встрѣчу нашего отряда еще въ февралѣ и оказывавшій намъ на пути всевозможныя услуги. Такимъ образомъ, первымъ послѣдствіемъ боя на Кушкѣ было присоединеніе Пендинскаго оазиса съ 30-ти-тысячнымъ населеніемъ сарыковъ и фактическое расширеніе нашихъ предѣловъ до границъ Авганистана, хотя временно, до окончанія работъ разграничительной коммиссіи, эта новая территорія была объявлена нейтральною. Но, по истеченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, она была присоединена формально и составила пендинское приставство Мервскаго округа.