Только тогда мама перестает крутить машинку и поднимает голову. Я вижу, что глаза ее полны слез.
— Да ведь вы сами знаете, что его нет в Тифлисе, Ведь он выслан… Выслан!..
Вы это знаете. А я здесь одна, одна с больными детьми, — мама обводит руками комнату, — видите, вот все, все лежат больные.
Было столько убедительности в мамином голосе, что жандармы, оглядев комнату, повернулись и ушли. Мы не двинулись, пока шаги их не смолкли.
Папа пробыл в Тифлисе несколько дней. Больше оставаться было нельзя.
Кто-то проболтался о его возвращении, и отец уехал.
Я вижу себя снова в Баку. Опять море… Я не одна, со мной маленькая Надя и мама. Мы в Баку потому, что опять арестовали отца. Он в бакинской тюрьме, мама приехала хлопотать о его освобождении.
По бакинской пыльной улице со мной и Надей мама куда-то спешит.
— Куда ты, мама? — пытаюсь спросить ее, но мама не отвечает.
Она торопливо шагает, мне и Наде приходится бежать за ней.