— Бери, у тебя большая семья, дети. Ты должен им помочь!
…Зима этого года запомнилась мне снежными сугробами, морозами, ледяной санной дорожкой. В феврале, когда наступила масленица, выехали на улицы украшенные лентами, звенящие колокольчиками и бубенцами низкие финские саночки.
— Садись, прокачу на вейке! — зазывали кучера-финны, взмахивая кнутами.
Коренастые лошадки, потряхивая заплетенными грифами, несли по укатанной дорожке смеющихся седоков.
— А ну, кто хочет прокатиться на вейке? Живо, одевайтесь, поедем сейчас же!
Мы все вскочили с радостными восклицаниями.
Только что из окна мы любовались проносившимися мимо санками — и вдруг нам предлагают прокатиться на них. И кто приглашает — Коба, Coco! В этот приезд свой в Питер он уже не в первый раз заходит к нам. Мы теперь знаем Coco ближе. Знаем, что он умеет быть простым и веселым и что, обычно молчаливый и сдержанный, он часто по-молодому смеется и шутит, рассказывает забавные истории. Он любит подмечать смешные черточки у людей и передает их так, что, слушая, люди хохочут.
— Все, все одевайтесь!.. Все поедем, — торопит Coco. Я, Федя, Надя, наша работница Феня, — мы все бросаемся к шубам, сбегаем вниз. Coco подзывает кучера.
— Прокатишь!..
Мы рассаживаемся в санках. Каждое слово вызывает смех. Coco хохочет с нами: и над тем, как расхваливает заморенную лошаденку наш возница, и над тем, как мы визжим при каждом взлете на сугроб, и над тем, что вот-вот мы вывалимся из санок.