— Любил я ускользнуть лишний раз на почту, — посмеивался Сталин.
Свердлову поневоле приходилось хозяйничать — топить печку, заниматься уборкой.
Гораздо позже — в девятнадцатом году, незадолго до смерти Свердлова, оба они — Сталин и Яков Михайлович — как-то при мне вспоминали эти далекие дни.
— Сколько раз старался провести тебя, увильнуть от хозяйства. Проснусь, бывало, в свое дежурство и лежу, будто заспался… — говорил Сталин.
— А ты думаешь, что я этого не замечал? — добродушно и весело рассмеялся Свердлов. — Прекрасно замечал.
Удивительной своей мягкостью Свердлов притягивал к себе. Всегда он был одинаково ласков и спокойно приветлив. Запомнились его пышные темные волосы, черная бородка, большие задумчивые глаза на худом лице.
После побега из Нарыма Сталин ездил в Краков для встречи с Лениным.
Много позже я слышала от Сталина, как совершил он это путешествие нелегально, без заграничного паспорта. Смеясь рассказывал он, как напугал двух пассажиров, которые до границы ехали в одном с ним купе. Всю дорогу они громко читали черносотенный листок.
— До того надоело слушать их, — рассказывал Сталин, — что я не выдержал и сказал: «Зачем эту чепуху читаете? Другие газеты следует читать». Не знаю, за кого они меня приняли, но почему-то испуганно переглянулись, встали и, не оборачиваясь, вышли из купе.
В местечке, где Коба сошел, чтобы перейти границу, он никого не знал.