Вечера «по-восточному», на Ванином ковре, были неотразимо привлекательны.
Гордость дяди Вани — его самодельный граммофон появлялся перед гостями.
Героическая машина! Все ее части дядя Ваня сделал своими золотыми руками.
Сам выпиливал, вырезывал, точил каждую деталь. Хозяин сиял, когда глуховатый рокот его детища веселил гостей. Под Ванин граммофон мы танцевали лезгинку и «русскую», которую мастерски, в присядку, с «коленцами» отплясывал Дунаев.
Рассевшись на ковре, мы слушали, как Дунаев декламировал гейневских «Ткачей»:
Челнок снует, станок гремит, И день и ночь все ткач сидит.
— Мы ткем, неустанно мы ткем…
Потом все подхватывали за ним припев любимой его песни:
Грохот машин, духота нестерпимая,
В воздухе клочья хлопка.