Екатерина Васильевна забегала навестить нас.
— Хватит вам возиться, — говорила она, — идемте к нам в сад. Поиграете в теннис, в крокет.
Мы бывали на теннисе, но чаще Надя отказывалась.
— Не стоит… Зачем мы им? — говорила она, когда я уговаривала последовать приглашению.
Я понимала ее: как ни радушно встречали нас, но с нашими невзгодами мы были так далеки от беззаботного общества любителей крокета и тенниса.
И Надя, застенчивая и самолюбивая, не могла перенести мысли, что, может быть, нас принимают лишь из любезной снисходительности гостеприимных хозяев.
— Побудем лучше дома, — предлагала она, и мы оставались коротать вечер на нашем балкончике.
Приближалась осень, кончались каникулы, скоро начало занятий в гимназии.
Сможем ли мы вернуться в Питер? Война накладывает отпечаток на все. Трудней становится передвигаться по железным дорогам. Как мы доберемся домой, если пребывание наше здесь затянется? Но в августе пришло письмо. Мы облегченно вздохнули: от папы! Питерский штемпель! Отец писал из Петрограда, он опять работал в кабельной сети.
«Возвращайтесь поскорей — в новую квартиру, она за Невской заставой.