— Неприглядно сейчас у нас на фронте. Жалуются мои солдатики, недовольны.
Хочется им кончить войну. Только и слышно: «За что мы гибнем?» передавала мама свои впечатления. — Говорю с солдатами и вижу — наши они, наши!..
Выздоровев, покинув госпиталь, раненые аккуратно переписывались с мамой.
«Дорогая наша сестричка», — писали они, спрашивали совета, просили помочь добиться чего-нибудь.
То, что рассказывали маме раненые, читали мы между строк Павлушиных писем. Второй год он на передовой линии. Он болел, долго лежал в лазарете и теперь опять писал нам из окопов.
Так в доме за Невской заставой начиналась осень-1916 года. Я училась в Психо-неврологическом институте. Обстановка там была мне по душе. Передовое, революционно настроенное студенчество, разговоры, споры, которые я там слышала, были близки и понятны.
В новой гимназии начала с этой осени учиться Надя, Она давно рвалась уйти из казенной гимназии; сухая. унылая обстановка угнетала ее с младших классов. Надя всегда была живой и непосредственной, открытой, прямой, в детстве очень шаловливой. Все это так не подходило к нравам казенного училища.
Однажды отца вызвали к начальнице. Суровая отставная фрейлина строго отчитала отца за Надину живость, звонкий голос и непокорные волосы.
— Думаю, что резвость в детях вовсе не плоха, мадам, — не смутился отец.
— А голос у моей дочери от природы звонкий, и поделать я тут ничего не могу.