— Ободрила меня… «Не волнуйтесь, говорит, не волнуйтесь», рассказывал нам Павел, — и сразу согласилась принять доклад в письменном виде, попросила только, чтобы поподробнее.
…В самом радужном настроении, — это было от удачи с клубникой, — я вернулась домой. Внесла в столовую корзинку спелых ягод и чуть не выронила ее от изумления. За столом, рядом с Ильичом, сидела так поразившая меня незнакомка.
— Вот и великолепно, что вы зашли! Надя, Познакомься — это дочь наших милейших хозяев.
Я пожала руку Надежды Константиновны и предложила ей и Ленину отведать клубники.
Ну вот это уж совсем лишнее, — запротестовал он. — И зачем вы тратите деньги? Право, право, мне это совсем не надо… Оставьте лучше Ольге Евгеньевне.
Я с трудом уговорила его съесть немного ягод. Владимира Ильича всегда стесняло, что он заставляет нас хлопотать, беспокоиться о нем. Он боялся затруднить маму и меня малейшей просьбой. Никогда не забывал с предупредительной вежливостью поблагодарить за самую незначительную услугу. А если, оставив работу, он на несколько минут заглядывал в столовую или на кухню, то всегда находил тему, чтобы дружески поболтать. Со мной и мамой.
Разговаривая с ним, трудно было представить, что здесь, в обыденной питерской обстановке, он скрывается от большой опасности, от угрозы, может быть, смертельной. Он никогда не говорил об этом, не выражал ни беспокойства, ни тревоги.
Однажды все мы пережили беспокойную ночь. Было уже, после двенадцати, все легли спать. Неожиданно резкий звонок задребезжал с черной лестницы.
Мы с мамой спали на кухне и вскочили первые. Кто это мог быть? Все были дома, товарищи давно ушли, никто из них не мог прийти в этот час, тем более, что после двенадцати ворота и подъезд запирались.
И тогда появился Ленин — быстрый в движениях и невозмутимо спокойный.