Глава семнадцатая
…На четвертый месяц после ареста отца высылают. Мы готовимся теперь к дальнему путешествию — на север, в Архангельскую губернию. Наш совет ежевечерне собирается на обсуждение. Мы слушаем Павла — он всегда умеет увлекательно представить будущее и объяснить все, что происходит в настоящем.
— Там снежные поля, тундры и леса, ели и сосны, — говорит он так, как будто видит перед собой эти занесенные снегом тундры и леса. — А какие там водятся звери: олени, белые медведи! Мы с папой будем ходить на охоту и приносить маме к обеду зайцев. А шкуры можно продавать…
Увлекательные мечты! У Феди блестят глаза. А его возьмут на охоту? Возьмут, конечно. Павел уговорит папу, к тому времени Федор подрастет.
Но Павлуше не пришлось хлопотать за Федю. Мы не увидели тундры и не испытали превратностей охоты в северных лесах. В Архангельск мы не поехали.
Неожиданно сборы прекратились. Нас всех сваливает корь. Несколько дней мы мечемся в жару, потом приходит облегчение. Но мы еще долго лежим, ослабевшие, худые, и целый день то над одной, то над другой кроватью склоняется мамина голова. Однажды вечером, уже перед сном, я слышу шопот.
«Нюра, ты только молчи… папа вернулся, бежал из ссылки. Я пойду его встретить… Лежи, прислушивайся» Маленькие уже спят, и Павел спит, не буди их.
Я приподнимаюсь на кровати, едва сдерживая радостный крик. Мама гладит меня.
— Тихо, тихо! Ты поняла?..
Конечно, все поняла. Мама набрасывает платок и неслышно выскальзывает из комнаты. Я поднимаюсь… Не могу лежать. В комнате слышно только спокойное дыхание спящих… Тогда я не выдерживаю.