И вотъ озлобленный, печальный,
Съ глубокой думой на челѣ,
Онъ началъ жить въ своемъ селѣ,
Какъ лежебока либеральный.
И тутъ, въ священной тишинѣ,
Онъ занялся литературой
И изучилъ все то вполнѣ,
Что недозволено цензурой.
Какъ бѣлка, движа колесо,
Трудится будто для чего-то,