С самого начала пребывания маркиза де Сада в Бастилии строгость правил была для него несколько смягчена — очевидно, по ходатайству его семейства.
Так, 14 апреля г. де Лонай нашел возможным разрешить ему воспользоваться за завтраком и обедом ножом, который он должен был, однако, каждый раз по миновании в нем надобности возвращать тюремщику.
Эти послабления, которых он так мало заслуживал и которые ему оказывали неохотно, не уменьшали его угрюмого настроения.
Он пользовался всяким случаем причинить неприятности родным, которых он считал ответственными за его продолжительное заключение.
Когда нотариус Жирар прибыл к нему по поручению семейств де Монтрель и де Сад и просил его подписать доверенность, он отказался наотрез.
У него было одно желание — вредить: его ум был всегда направлен к подозрению в постыдных поступках и даже предательствах людей, которые его самоотверженно любили.
Ничто не обескураживало г-жу де Сад. Аккуратно два раза в месяц, продолжая упорно питать надежды, приходила она на свидания со своим мужем, и ни грубый прием с его стороны, ни несправедливые подозрения не уменьшали ее нежности и не выводили ее из терпения.
Она являлась каждый раз с бельем и различными вещами, которые для него покупала и которыми он никогда не был доволен.
21 мая 1784 года она принесла две простыни, девятнадцать тетрадей, бутылку чернил, шоколадные плитки; 7 июня — шесть петушиных перьев и двадцать одну линованную тетрадь.
Заключение маркиза стоило дорого его семье, гораздо дороже, чем он стоил.