-- Надо подождать; пока государь Осетра с медведями пытать князей не требовал.
Марфа ждала... Отцвели давно липы и июль близился к концу.
-- Власьевна, -- с тоскою спрашивала Марфа, карауля часами старушку у частокола, -- видала ль ты Осетра; когда же, когда же?
Вздыхала старушка:
-- Погоди, ясочка; скоро, сказывают, день казни... простых будут и казнить просто, а кто поименитее, царь тому лютую муку придумает; тогда Субота и постарается: у него, вишь, и с палачом дружба ведется...
И опять ждала, томительно ждала Марфа, и день и ночь думала о Суботе Осетре, и день и ночь молилась о спасении Лыковых...
Накануне 25 июля с вечера Красную площадь окружила стража -- загородили ее всю кругом бревнами. Застучали молоты плотников, застучали топоры; недоброе предвещали эти стуки, и далеко они были слышны на улицах Москвы.
Вечером же увиделась Марфа с Власьевной.
-- Что творится на Москве, Власьевна?
Бледна была Власьевна; глаза ввалились, руки дрожали. Протянула она Марфе перстенек с изумрудом: