-- Эх, государь! -- раздался громкий голос Суботы Осетра. -- Дозволь тебя яблочками мишке потешить! Уж так-то я его знатно выучил орехи щелкать: как щелкнет по башке того вон молодца, что буркалы на тебя смеет пялить, аль того старого, что как волк насупился, -- только мокрое место будет...
Он указал на Лыковых. Но царю не хотелось шутить. Он досадливо махнул рукою:
-- Нешто я сам не ведаю, что тебе приказать, дурак! Поостерегись малость, как бы за докучливость тебя самого не подпекли, ровно яблоко! -- крикнул он.
Субота безнадежно замолчал.
А осужденные подвигались все ближе к виселицам, к кострам, к крюкам; здесь Басманов, отец с сыном; там Вяземский, красивая черная борода его поседела, он едва волочил ноги; вон любимец царя Висковатый; вон друг его, казначей Фуников; все именитые люди, все сильные любимцы царя... еще, еще... вон подводят к виселицам обоих Лыковых... вот готовят петлю... Дольше нет сил смотреть...
-- Ваня! -- зазвенел трепетный девичий крик.
-- Ишь, бабы развякались! -- засмеялся царь.
-- Сидели бы за прялками! -- подхватил царевич. -- А мне нынче таково-то любо!
Власьевна волочила под руки прочь от страшного места обезумевшую Марфу...