В большом наряде, в новом богатом венце царевны встречала она царственного жениха в обитом алым сукном теремном покое. Под этим венцом, как звезды, горели синие строгие очи. Наклонила Марфа голову низко, отвешивая поклон, но очей поднять не смела. Холодный ужас сжал тисками ей сердце.
-- Погляди на меня, царевна, -- сказал царь ласково, -- дай взглянуть тебе в очи. Больно уж ты стыдлива... ишь, даже помертвела вся...
Она подняла веки и в первый раз заглянула в глубину его голубых зорких глаз. Так вот он, убийца Вани, тот, кто скоро станет ее мужем! Ужас сжал ее сердце... Боже, если бы сейчас умереть здесь, не выходя из этого терема, чтобы не видеть больше его, не слышать больше его голоса...
До сих пор не знала Марфа, что такое ненависть и отвращение. Теперь, встретившись так близко с убийцей любимого человека, она почувствовала к нему смертельную ненависть.
Царю едва минуло сорок один год, но он был почти стариком. Желтое лицо его казалось еще желтее от голубого кафтана; под глазами виднелись мешки; редкая борода поседела и висела клочьями. Только держался царь все с тою же надменной величавостью.
Марфа пристально смотрела на ненавистное лицо, и ей казалось, что на бороде царя, на пальцах, всюду запеклась кровь; и когда он взял ее за руку, ей захотелось закричать, забиться в рыданиях, звать на помощь, бежать...
-- Гляди, царевне дурно, -- толкнула Бельская Блохину.
Царь держал невесту за руку, жадно вглядывался в лицо ее и думал о том, как странно похожа она на его первую жену царицу Анастасию; думал о том, что у нее такие же правдивые глаза, как у той, и такой же тихий голос; она, должно быть, не умеет кривить душою и не знает злобы; она робка и стыдлива, как Анастасия. И, желая ее ободрить, он склонился к ней совсем близко и ласково промолвил:
-- Всем ли довольна у меня в терему, царевна?
-- Всем, государь... -- прошептала Марфа.