-- Убрать! Испугалась... царевна испугалась медведей...
На царской вышке поднялась суматоха; окольничьи побежали узнавать, что происходит с царевной...
А Марфа лежала в глубоком обмороке на руках у сенных боярышень, и лицо ее было белее полотна...
В маленькой фигуре медвежатника с пухлым безбородым лицом и рысьими глазами узнала она новгородского знакомого медвежатника Суботу Осетра, и разом вспомнилась ей страшная картина: Красная площадь, виселицы и лютая казнь...
Марфа очнулась уже в опочивальне, упала старой боярыне Бельской на грудь и заплакала детскими, бессильными слезами:
-- Отпусти меня, боярыня... не гожусь я в невесты царские...
-- Что ты говоришь, государыня царевна? -- прошептала со страхом боярыня. -- Воля твоя, а про то государь ведает, годишься ты ему аль нет... Утри глазки... Испугал тебя медвежатник... часу не медля, его с майдана долой...
Марфа с ужасом закричала:
-- Не надо трогать медвежатника... не он испугал меня, боярыня... я... я и раньше... тоска... тоска грызет меня... Ах, попроси государя, отпустил бы меня в святую обитель... я бы всю жизнь стала молиться о нем... все грехи бы его замолила... Не годна я для его царской радости...
Боярыня уложила Марфу, засветила перед образами богоявленскую свечу, помогающую от всех недугов, и, как ребенка малого, стала уговаривать: