-- Аль тебе, Гриша, та утеха государева поперек горла стала? Аль жаль, что не тебе Марфа досталась? Было время, на нее и ты заглядывался... Кажись, ты на слободе в чести был; посчитай, сколько государь тебе одних скоморошьих однорядок пожаловал!
Григорий нахмурился и обвел глазами покой, убранный с восточной роскошью. Взгляд его скользнул по полавочникам кызылбашского затейного тканья, по поставцам, в которых тускло сверкала золотая и серебряная посуда, по мягким коврам, тканным золотом, по занавесам удивительной восточной работы, по заморской инкрустации столов, выложенных малахитом, яшмой, перламутром, обведенными тонкой финифтью, по громадной фигуре князя в расшитом кафтане.
-- У тебя, князь, одна тафья, поди, всей моей рухлядишки стоит! А что до царевны, так мало ль я на кого заглядывался! На Москве, поди, и не сочтешь...
Князь резко засмеялся.
-- А пошто в кости и шашки всю ночь напролет играешь? Сказывают, в Балчуге ты и ночуешь!
-- Балчуг сгубил меня, -- мрачно отвечал Грязной. -- Кабы не Балчуг, не продал бы я черту душу.
-- Аль ныне государь немилостив, Гриша, однорядку не подарил? Аль потешать его разучился?
-- Не смейся, князь, -- дрожащим голосом проговорил Грязной. -- Загубил я свою голову; лучше бы я в приказах сидел, чем ныне царским приспешником зваться...
-- Ныне государь не очень забавляется, Гриша, -- насмешливо отозвался Михайло Темрюкович, -- сказывали, вчера, как ты стал перед ним шутки шутить да брату за трапезой кашей бороду обмазал, он в тебя немного миской с горячими щами не попал?
-- Было и то, князь... Вчера ж закричал, чтоб не смели опричники грабить, земских людей обижать...