Шутовская однорядка татарского покроя из червленого сукна вся вымокла; разноцветные яркие заплаты стали темными, черкесская зеленая шапка с лисьим околышем свалилась и плавала в луже, и бубенцы, пришитые на рукавах и полах, жалобно позванивали. Несчастный старик задыхался; из носа, из ушей -- отовсюду текло у него вино. А царь хохотал, за ним хохотал царевич, хохотали все опричники.
Царевич кричал:
-- Батюшка, дозволь попотчевать бастрой?
-- Валяй бастрой, Ваня, -- смеялся царь.
У Гвоздева глаза вылезли, как у рака. Он задыхался.
-- Напился теперь, Оська? -- спрашивал царь. -- Брось, Ваня. Нешто бастра для холопов? Ладно ли тебе было, шутник?
Гвоздев собрался с силами.
-- Ладно, государь, только шапка да однорядка очень пьяны: пожалуй, домой не дойдут.
-- Подать ему платье новое, шапку -- околыш рысий! -- крикнул царь. -- Аль озяб от купания, Оська?
Гвоздев пересилил кашель, стал на колени в привычную шутовскую позу и запел тонким, пронзительным голосом, запел детскую песенку: