Колумбъ слегка приподнялся и знакомъ подозвалъ друзей поближе.
-- Діэго,-- сказалъ онъ стройному молодому человђку въ блестящемъ нарядђ придворнаго,-- ты уже твердыми шагами идешь по намђченной дорогђ. Ты силенъ, какъ дубъ, а онъ...
Лицо умирающаго передернула судорога. Онъ съ грустью посмотрђлъ на младшаго сына, тонкаго, еще несложившагося юношу съ кроткими мечтательными глазами.
-- А онъ,-- продолжалъ адмиралъ,-- онъ такъ юнъ и уже столько перенесъ лишеній! Жизнь не щадила его... Сынъ мой Діэго... поддержи его, когда меня не станетъ... И ты,-- обратился Колумбъ къ Мендецу,-- будь ему вђрнымъ другомъ и братомъ...
Онъ соединилъ руки трехъ юношей, и всђ слышали, какъ на одђялђ у него загремђло желђзо.
-- Это -- цђпи,-- горько улыбнулся Колумбъ,-- тђ цђпи, которыя я когда-то носилъ въ награду за страданія на этомъ свђтђ! Я сохранилъ ихъ до самой смерти. Возьми же теперь ихъ, Мендецъ, лучшій изъ друзей моихъ, на память о пережитыхъ нами вмђстђ страданіяхъ. Я бы отдалъ ихъ Бартоломео, но онъ... онъ при дворђ... онъ хлопочетъ...
Силы измђняли ему: онъ прошепталъ коснђющимъ языкомъ:
-- Святой отецъ, приступите къ исповђди...
Всђ вышли изъ комнаты. Патеръ наклонился къ умирающему. Находящіеся въ сосђдней комнатђ услышали рыданія. Адмиралъ плакалъ. Послђ причастія онъ поманилъ близкихъ рукою, но былъ уже не въ силахъ говорить... Голова его откинулась на подушки; глаза закатились; изъ груди вырвался хриплый стонъ:
-- Въ руки Твои, о, Боже, предаю духъ мой...