Горваланъ, болтливый по натурђ, не обошелся безъ вычурныхъ прикрасъ и впослђдствіи въ Испаніи разсказывалъ, будто Охеда нашелъ золотоносную скалу. Когда ее стали разбивать молотомъ, по словамъ Горвалана, изъ нея посыпалась масса золота, и золотыя крупинки необыкновеннаго блеска освђтили все вокругъ такъ ярко, что Охеда упалъ безъ чувствъ. Многіе изъ испанцевъ, благодаря подобнымъ разсказамъ, серьезно думали, что вся почва въ Новомъ Свђтђ была изъ чистђйшаго золота.
Снарядивъ двђнадцать кораблей, Колумбъ отправилъ на нихъ тђхъ испанцевъ, которые желали вернуться на родину. Между ними былъ и краснорђчивый Горваланъ. Колумбъ послалъ съ Горваланомъ "королямъ" длинный отчетъ о своихъ открытіяхъ и жизни въ Новомъ Свђтђ и жаловался на многое, а въ особенности на людей, сопровождавшихъ его въ экспедицію; жаловался на плохіе съђстные припасы, на жалкихъ клячъ, которыми ему подмђнили кавалеристы Гренады великолђпныхъ андалузскихъ коней...
Въ концђ января двђнадцать кораблей, нагруженныхъ золотомъ и пряностями, отправились, наконецъ, въ Испанію. Занятый снаряженіемъ флота, Колумбъ не замђчалъ, какъ съ каждымъ днемъ увеличивалось недовольство между его товарищами, не замђчалъ придирокъ контролера колоніи, Барналя Діаца. Послђ ухода кораблей Діацъ сдђлался невыносимъ. При встрђчђ съ Колумбомъ онъ или отворачивался, или говорилъ адмиралу дерзости; то-же дђлали и пріятели Діаца. Часто Діэго Мендецъ выходилъ изъ себя, видя, какъ колонисты дурно обращаются съ адмираломъ, но Колумбъ и патеръ Діэго всегда останавливали его:
-- И что ты кипятишься, мальчикъ? До того-ли намъ теперь, чтобы затђвать раздоры? Оставь Барналя: онъ грубъ отъ природы.
Въ одинъ вечеръ, проходя по темнымъ улицамъ городка, мимо дома Діаца, Діэго Мендецъ остановился, пораженный необыкновеннымъ зрђлищемъ. У дома Барналя собралась группа чиновниковъ, назначенныхъ "королями" на службу въ колоніи. Среди нихъ было нђсколько матросовъ. Они играли въ кости на перевернутой бочкђ. Около каждаго изъ нихъ лежало по пластинкђ мягкаго золота, которое они постепенно откусывали, кладя на ставку. Въ этотъ моментъ, впрочемъ, игра была забыта. При тускломъ свђтђ луны Діэго видђлъ, какъ игроки напряженно слушали человђка, стоявшаго въ центрђ толпы. Это былъ ни кто иной, какъ Барналь. Размахивая руками, онъ что то горячо говорилъ, и до слуха Діэго доносилось:
-- Какой то выскочка изъ Генуи... лигуріецъ... {Лигуріецъ -- генуэзецъ.} намъ, благороднымъ гидальго...
"Ну, ужъ теперь я не уйду отсюда, хоть святые отцы и говорятъ, что грђхъ подслушивать"! подумалъ Діэго Монашекъ и притаился за грудою камней.
Берналь Діацъ продолжалъ:
-- Друзья и братья! Лигуріецъ обманываетъ корону ложными описаніями страны. Вы всђ это знаете. Онъ даетъ "королямъ" невђрные отчеты, собирая золото въ свои карманы.
-- И при этомъ скверное золото, которое онъ выдаетъ за золото хорошаго качества!-- перебилъ Діаца раздраженный голосъ Кадо, пробирщика колоніи, низкопоклоннаго лицемђра.