А патеръ Діэго докончилъ, печально качая головою:
-- Бунтовщики, оставшись безъ надзора, продолжали немилосердно мучить бђдныхъ дикарей, Каонабо нападалъ на нихъ и вырђзывалъ, гдђ могъ, цђлые отряды нашихъ братьевъ. Только одинъ Алонзо де Охеда сумђлъ хоть на время обуздать разъяренныхъ дикарей... но только на время, я это чувствую... Боже, горе намъ, братъ!
Патеръ Діэго закрылъ лицо руками; въ самомъ дђлђ, этотъ безхарактерный миролюбивый человђкъ былъ подавленъ своимъ безсиліемъ и порочностью своихъ подчиненныхъ.
-- О, какъ жаль, что меня не было здђсь,-- вырвалось изъ груди Колумба,-- я всегда умђлъ жить въ мирђ съ этимъ народомъ! И какъ жаль, что ты, Бартоломео, не пріђхалъ при мнђ! Если бы ты остался моимъ намђстникомъ, этого не случилось бы! Твой сильный характеръ подчинилъ бы себђ эту дрянь!
Едва онъ произнесъ послђднія слова, какъ въ комнату вошелъ Діэго Мендецъ съ сіяющимъ лицомъ и выпалилъ однимъ духомъ:
-- Честь имђю доложить, что кацикъ Гваканагари прибылъ въ городъ и желаетъ видђть адмирала.
Лицо Колумба просвђтлђло; онъ пошелъ самъ навстрђчу Гваканагари, хотя едва держался на ногахъ. Адмиралъ встрђтилъ кацика у дверей своего дворца, обнялъ и сердечно проговорилъ:
-- Дорогой мой братъ, вђрный Гваканагари! Только въ бђдђ узнаемъ мы истинныхъ друзей.
Губы кацика улыбались, обнажая два ряда ослђпительно бђлыхъ зубовъ, но глаза смотрђли грустно. Онъ велђлъ свитђ передать вождю бђлыхъ роскошные золотые кувшины. Колумбъ пригласилъ его въ свой дворецъ.
-- Бђлый братъ,-- началъ Гваканагари, войдя вслђдъ за адмираломъ въ его домъ,-- я былъ счастливъ, а теперь я убитъ. Гваканагари нђтъ. Онъ умеръ. Передъ тобою духъ мести.