-- Где ж то солнце сладкозрачное и какой новый дар и какой день светлости? Где и как его найти? -- думал Воин, сжимая руками голову.
Он захлопнул "Сивилл" и взял другую книгу, строго запрещенную еще со времени Грозного царя. То было жизнеописание и изложение учения еретика Матвея Башкина, сошедшего с ума и заточенного в Волоколамский монастырь.
Простым немудреным языком летописец сообщал слова Матюшки на допросе:
"Весь закон заключается в словах "возлюби ближнего своего, как самого себя" и "если себя грызете и едите, смотрите, как бы не быть съеденными друг от друга". А мы рабов у себя держим. Христос всех братьями называл, а у нас на одних кабалы, на других беглые (грамоты) порядные (записки) и полные (кабалы). Я, благодаря бога моего, все кабалы, что было у меня, изодрал, а людей своих держу добровольно. Добро ему -- и он живет, не добро, -- идет, куда хочет".
Более ста лет тому назад этот странный человек, восставший против рабства, освободил своих холопов. Не это ли откровение Воину? Не здесь ли ему нужно учиться жить?
А батоги?
Воин вздрогнул, услышав торопливый стук в дверь.
-- Батюшка, Воин Афанасьевич, беда...
Узкое бледное лицо Воина оторвалось от книги. Он встал и открыл дверь.
-- Чего ты, Онуфриевна? --- добродушно досадливо спросил Воин и поморщился, чувствуя, что сейчас перед ним потянется длинная и скучная история о пропавших кулях овса и о каком-нибудь воре Ильюшке, продававшем потихоньку из господских кладовых воск и масло.