-- Молчи... царевич... -- прошептал Мерешка. -- Я усе слыхал. Та геть... -- Он указал глазами на Миюску. -- Бритого не боюсь, -- мотнул Мерешка в сторону рулевого-татарина, -- много он по нашему понимает? Ты -- царевич, -- добре, то не брехня; так скажи правду: станешь голи перекатной, как батько Степан Тимофеич, братом-заступником, ай пойдешь с боярами заодно, как сядешь на царство, и про наше горе забудешь? Ить ты с нами жил, ты -- наш, нетягов, рвани брат, среди нас, хлопов, возрощен. Не забудешь нас, хлопский царевич?
-- Николи не забуду, Мерешка...
-- Могешь поклясться?
-- Клянусь. Пущай мне не видать белого света, пущай я...
-- Крест поцелуй... Так! Заветаюсь и я ни в жисть не покидать тебя, царевич, блюсти, как брата.
8
-- Геть, царевич, смелее! -- говорил полунасмешливо, полунаставительно Миюска.
Симеон остановил коня на берегу речки Чертомлика, что протекала в Запорожье у Сечи, за городом.
-- Глянь, на кого-сь ты похож: как есть смерть. Господи бож-жа мой! Помни, царевич, -- тут голос Миюски зазвучал строго, -- ай пан, ай пропал* Слухай: зараз пытать станут, царевич, чи не царевич. Ты вот што: чего знаешь хорошо, говори, чего сроду не слыхал, -- о том молчи. Брехать ить тоже надо с умом. Жизня светлая будет, как Запорожье поднимем, сила великая у здешних казаков. Хватит у тебя ума, ладно; не хватит -- на себя пеняй. Казачьи шутки лихи, ой лихи! Здоров будь, царевич Симеон Алексеевич! Раскинь-ка знамя, Мерешка!
Два знамени -- белое и алое, как кровь, взвились высоко в зимнее небо. Семь товарищей Миюски, прошедших суровую школу бродяжничества, выстроились в ряд возле знамени.