Симеон молчал. У него в сердце боролись два чувства: одно не знало ни замков, ни запрета; другое говорило, чго он еще недавно клялся названному отцу не покидать сиротинку. И второе чувство взяло верх.
Он медленно, вяло согласился:
-- Ин ладно, ступай с нами. Что, дядя Иван?
Миюска недовольно чесал в затылке:
-- На какой ляд нам девка, хлопчик? Шо с нею станем робить?
-- А что ни на есть, дядя!
Симеон смеялся.
-- Может, на Дону в куреню ее кинуть? Был у меня на Дону курень, а в том куреню мать, прикинуть старой дивчину?
Аленушка вся расцвела улыбкой.
Вышли они из Белокаменной в тот же день под вечер и втроем побрели к заставе, за которой начиналась большая калужская дорога.