Дворянство. В результате бесконечных гражданских войн и ослабления королевской власти социальное и политическое могущество знати возросло до такой степени, что представляло уже серьезную угрозу государственному единству; в то же время терпимость и слабость королевской власти способствовали непомерному росту раздоров между отдельными представителями знати, причем все эти распри вызывались не политическими соображениями и не идейными мотивами, а личной враждой между различными группами дворянства. Изо дня в день банды рыцарей обагряли кровью улицы наиболее крупных городов. В Севилье род Гусманов боролся против фамилии Понсе; в Кордове граф Кабра — против Альфонсо де Агиляра, в Леоне казначей ордена Алькантары — против магистра ордена Сантьяго; в Толедо декан и приор Ароче — против графа Буэнсалиды; то же происходило и в Вальядолиде, Медине, Торо, Саламанке и других городах. Борьба эта в особенности обострилась в XV в. Победа одной из сторон приводила к преследованиям, конфискациям и различного рода притеснениям, которым подвергались побежденные. Подобные смуты сами по себе могли привести к полному самоистреблению знати, если бы короли сумели использовать эти распри. Не так, однако, было на деле, и несогласия находили выражение в политической борьбе с короной или в династических смутах; повсюду царил дух анархии и сектантства; во всем сказывались отсутствие возвышенных идей, бесчестность и аморальность — черты, весьма характерные для этого периода и более всего присущие знати.

Многие короли — Санчо IV, Педро I, Альфонс XI и Энрике III — стремились ослабить мощь старой знати и вели с ней, как об этом уже упоминалось, кровопролитную борьбу. Другие монархи, например, Энрике IV, покровительствовали новой знати, возникновение которой относится, однако, к более отдаленной эпохе. Лида, принадлежащие к среднему сословию, причислялись к этой знати благодаря непосредственным пожалованиям титулов королями. Но обычно короли отваживались вести борьбу со знатью лишь косвенными методами, покровительствуя плебеям городов, естественным противникам дворян, и удовлетворяли их просьбы об уравнении в правах с представителями высших сословий. Однако феодальная знать усиливалась не только в ходе успешной политической борьбы, о которой речь будет впереди, но и благодаря следующим двум важным обстоятельствам: закреплению права наследования титулов (институт майоратов) и образованию крупной земельной собственности. Законом о наследовании титулов, принятым знатью, стала формула, данная Альфонсом X при восшествии его на престол, которая гласила, что титул наследует старший отпрыск в роде, независимо от его пола. В случае же если это лицо умирало преждевременно, право наследования переходило к его прямым потомкам. Таким образом, все фамильное достояние сосредоточивалось в руках старшего в роде или другого члена семьи, к которому переходило право наследования, и с учреждением майората воспрещен был раздел имущества и отчуждение какой-либо его части.

В результате в руках одного из представителей фамилии, призванного блюсти ее честь, сосредоточивалась вся собственность дворянского рода; при этом собственность эта изымалась из сферы обращения, и владелец ее жил лишь за счет ренты со своего имущества.

Все другие дети, лишенные по праву майората наследства, оказывались в значительно худшем положении, образуя особую группу безнаследных дворян, так называемых сегундонов ( segundones )[150]. Прибежищем их была либо духовная, либо военная карьера.

Учреждение майората восходит к эпохе правления Альфонса X, когда началась раздача особых привилегий; в дальнейшем, при преемниках Альфонса X, этот институт развивался в том же направлении, все более укрепляясь и распространяясь на значительный круг дворянских фамилий.

Процесс этот шел двояким путем: во-первых, феодалы получали от королей право майоратного наследования собственных владений, во-вторых, пожалования владений или селений предоставлялись на условиях неотчуждаемости титула и обязательного наследования по праву первородства. Такова была большая часть королевских пожалований и даров, столь часто предоставляемых со времени Энрике II. Экономическая база, которую приобрела знать благодаря подобным майоратным пожалованиям, явилась для этого класса опорой, позволившей ему избежать социального упадка в то время, когда уже наметился его упадок как политической силы[151]. Дворяне приобретали также иные богатства (особенно в XIV и XV вв.), главным образом земельные, благодаря королевским пожалованиям и путем завоеваний и захватов. Ранее уже упоминалось о многочисленных пожалованиях Энрике II и о захватах, виновников которых вынужден был наказать Энрике II. Однако и этот король предоставил множество пожалований, и так же поступали Хуан II и Энрике IV. Впрочем, это зло имело место и в более отдаленные времена; весьма щедр на пожалования был Альфонс X, который придерживался двух обычных в ту пору форм королевских дарений, известных под названиями honor (опор) и tierra (тьерра)[152]. С первой формой пожалования связана была уступка какому — либо дворянину принадлежащего королю права сбора податей в определенном пункте, а со второй — предоставление известной доли доходов (или эквивалентной денежной суммы) с одного или нескольких селений.

Таким образом, во времена Альфонса X было уже немало богатейших дворян. Например, небезызвестный Нуньес де Лара имел 300 рыцарей — вассалов. Подобной же политики придерживался Санчо IV, который предоставлял многим рикос омбрес доходные статьи королевского фиска, право десятины и взимания податей у еврейского и мавританского населения ( juderia и moreria ). Война с маврами, предпринятая в первые годы правления Энрике IV, позволила герцогу Медина-Сидония и другим представителям знати, участвовавшим в этой войне, захватить множество укрепленных пунктов и необъятные владения в Андалусии, где возникли истинные латифундии, которые вплоть до настоящего времени оказывают влияние на экономику этой области[153].

Дворяне, владельцы населенных пунктов и замков, вверяли их своим вассалам, связывая последних присягой на верность, которая в документах той эпохи носит название homenaje. Впрочем, этот термин не приобрел в ту эпоху тот смысл, который всегда придавался ему в чужеземных феодальных государствах[154].

Развитие феодальной иерархии шло в основном в том же направлении, что и в предшествующий период.

Термин fijosdalgo ( fidalgo-hidalgo ) получил еще большее распространение; с ним связывалось уже понятие о любой особе дворянского звания; в то же время выходит из употребления термин рикос омбрес или альтооме ( altohome ). В документах эпохи Альфонса X отчетливо фиксируется правило, согласно которому фиходальго является лицом знатного происхождения. Сын дворянина и женщины простого звания признавался фиходальго, тогда как дети от брака виллана с женщиной «благородного» происхождения не признавались дворянами. Таким образом подчеркивалось преимущество, которое давало происхождение по мужской или агнатической линии.