В случае, если король учинил бы действия, противные условиям Привилегии Унии, ее члены могли отказать монарху в повиновении и избрать другого короля, причем подобный акт не считался нарушением верности суверену. В свете подобных фактов вполне справедливыми поэтому представляются слова Альфонса III, который говорил, что «в Арагоне столько королей, сколько рикос омбрес».

Спустя несколько лет, в 1300–1301 гг., Хайме II удалось лишить действенной силы некоторые положения, фиксированные в Привилегии, но добился он этого косвенным путем, не отменив Привилегию в целом и признав ее действенность. Но следует отметить, что новые законодательные акты общего порядка, в которых отмечалось, что все старые законы, не противоречащие этим актам, остаются в силе, фактически способствовали реставрации правовых норм, действовавших до обнародования Привилегии. Так, король вновь приобрел прерогативы, присвоенные хустисьей. Попытки подобной частичной реставрации были не более как эпизодом в борьбе со знатью. Феодальная аристократическая партия (знать и города) снова одержала верх и при этом добилась еще больших выгод, навязав в 1347 г. Педро IV пункты Привилегии Унии, которыми признавалось за Эрмандадой (союзом знати и городов — Ред.) право низложения и изгнания короля и выбора нового монарха в том случае, если король карал рикос омбрес не по приговору хустисьи и совета магнатов. Кроме того, королевство было разделено на округа ( sobrejunterias ), управляемые представителями Унии. Уния присвоила себе право обнародования общих законодательных актов, относящихся к сбору налогов, способам передачи и приема замков и т. п., причем королю было отказано в праве получения субсидий и взимания в свою пользу податей. Этим далеко не ограничивалось право на совершение злоупотреблений, которое получила знать. Уния не только совершала действия, направленные против короля, но и терроризировала всех, кто был несогласен с ее программой, а именно демократические города Юга и сторонников короля. В результате победы при Эпиле борьба разрешилась в пользу монархии. Отменив Привилегию, Педро IV утвердил в 1348 г. на кортесах в Сарагосе (признавших недействительной Унию) новые законы, в которых проявлялись свойственные ему централизаторские и абсолютистские тенденции. Однако он не затронул исконные арагонские вольности и изменил фуэрос Хайме II скорее в плане административном, чем под углом зрения политических реформ. Генеральная Привилегия продолжала сохранять свою силу и осталась в той же редакции, в какой она была принята Хайме II.

С этих пор основные политические вопросы разрешались в пользу монархии, и феодальные партии перестают существовать. Тем не менее в конце данного периода, при Хуане II, снова вспыхивает гражданская война, в которой королевская власть ведет борьбу со своими противниками. Эту борьбу ведет не знать, а демократические элементы или личные враги монарха, и она захватывает лишь территории Каталонии и Наварры; арагонцы же выступают как сторонники и приверженцы короля[178].

Таким образом, короли со времен Педро IV укрепляют свою власть и расширяют свои суверенные права, осуществляя на деле функции главы централизованной политической системы. Уменьшается объем функций хустисьи (лишь на короткое время, в период деятельности Унии, возросла его роль и значение), хотя он и признавался верховным судьей — посредником, с которым совещались для разрешения трудных и сомнительных дел, относящихся к управлению и судопроизводству, и ему разрешалось иметь двух заместителей в Сарагосе. Учреждается трибунал, или Королевский Совет, в составе двух кавальеро и двух юристов, который является совещательным органом при особе короля. Но все эти обстоятельства не положили еще конец попыткам придать институту хустисьи атрибуты власти, независимой от монарха. Однако несмотря на то, что в периоды смутхустисья приобретает значительные права, замещение этой должности зависит лишь от королей; нередко случалось, что не в меру энергичные хустисьи смещались или умерщвлялись, и подобные факты имели место и при Хайме I, и при Педро III, повторяясь во времена преемников Педро IV. Кортесы стремились сделать должность хустисьи несменяемой, чтобы таким образом обеспечить независимость последнего от короны.

Со своей стороны, этому способствовали и короли, при назначении хустисьи скрепляя своей подписью указ об отставке ( cédula de dimisiôn ), каковую хустисья мог получить через определенный срок или в момент, когда ему это окажется угодным, причем он мог отсрочить исполнение этого указа, как то и случилось с Хуаном Хименесом Серданом (1389–1420), совершившим, по-видимому, немало беззаконий.

Не лучшим был и преемник Сердана, Мартин Диас де Аукс ( Aux ), назначенный на пост хустисьи пожизненно. Следуя обычаям времени, он покровительствовал своим друзьям, наживался за счет казны и, не проявляя забот об устранении недостатков, от которых страдала вся система управления, способствовал их усилению своей терпимостью и своим дурным примером. Чтобы обезопасить себя и избежать возможных нападок, Аукс добился от кортесов, заседавших в Альканьисе, закона, по которому запрещалось преследовать хустисио за преступления, которые он совершал «как частное лицо». Закон этот гласил, что единственным трибуналом, правомочным судить хустисио, являются кортесы и король. Но ему не помогла эта уловка, и Альфонс V, возмущенный беззаконными действиями Аукса, потребовал, чтобы последний подал в отставку. Получив отказ, король приказал его арестовать, а затем велел умертвить ослушника. Однако притязания кортесов были удовлетворены в 1441 г., и должность хустисьи была объявлена несменяемой; поэта декларация фактически не ограничивала прав короля (как и закон, принятый в Альканьисе) и не умалила значения королевской власти.

Педро IV провел реформы и в других областях. Во избежание новых беспорядков, он объявил, что правителем королевства ( gobernador del reino ) может быть только простой кавальеро. Он восстановил должность генерального бальи, зависимого от короля, и распорядился, чтобы кортесы заседали раз в два года, а не ежегодно, как то было установлено Привилегией Унии.

Преемники Педро IV не затрагивали, в сущности, сложившуюся политическую организацию и не скрепляли своей подписью акты, которые вносили в нее значительные изменения. С укреплением королевской власти, отменой анархических привилегий знати и феодальных городов и с низведением к нулю значения былой их опоры — Верховного хустисьи — в основу политического устройства Арагона был положен абсолютистский принцип. Впрочем, новые политические тенденции отнюдь не приводили в ту пору к подавлению городских вольностей и гражданских свобод, весьма значительных благодаря огромному разнообразию местных фуэрос. и обычаев. Кортесы продолжали собираться так же, как и в былые времена. А соглашение в Каспе особенно ярко свидетельствует о том, что в эпоху смут и падения нравов (черты, характерные для всех европейских стран того времени) руководящим социальным группам в Арагоне и особенно буржуазии в высшей степени присущ был юридический инстинкт ( instint о juridico ), вызываемый главным образом влиянием юрисконсультов и превосходно выраженный в самом характере закрепления патримониальных начал монархии[179].

Это проявление здравого смысла со стороны среднего класса не исключало, однако, и проявления эгоистического духа при разрешении ряда внутренних проблем, того духа, который был присущ и горожанам Кастилии. Стремление к исключительному преобладанию у городской буржуазии вызывало столкновение с сельским населением и с соседними городами.

Хотя нам весьма мало известны перипетии этой борьбы, можно даже на основании тех данных, которыми мы располагаем, заключить, что подобная борьба велась с большим ожесточением, чем в Кастилии, и была сходна по характеру с той свирепой борьбой, которая шла на Майорке. Так, в 1448 г. селения округи Теруэля, доведенные до отчаяния притеснениями со стороны властей и жителей одноименного города, подняли вооруженное восстание против своих угнетателей. Такие же кровавые столкновения произошли в 1469 г. между Дарокой и окрестными селами. Все это приводило к постепенному внутреннему ослаблению мощи арагонских городов.