Плачет бедняга, приговаривает:
— Ох, несчастный мой отец, бедная мать…
Услыхала сорока этот громкий плач, распахнула свою черную шубу с белой оторочкой, полетела следом за лисой и застрекотала:
— Сам, сам ты, сеноставец, лисе в зубы полез, о чем-чем-чем ты теперь плачешь?
— Как мне не плакать, слез не лить? Отец и мать меня всегда просили, уговаривали: «Не оставляй нас, сынок, куда бы ты ни вздумал ехать, и мы с тобой!» Но вот видишь, сорока, случилось так, что сам я в горы еду, а стариков своих дома оставил. Никогда мне этого отец с матерью не простят. Всю жизнь на меня будут в обиде.
Остановилась лиса. Не выпуская сеноставца изо рта, она пробормотала:
— Я могу и штариков твоих вжять. Где они?
— Тут близехонько, вон в тех камушках живут.
— Пожови их шкорей! — сказала лиса и разжала зубы.
— Сыйит! Сыйит! — крикнул сеноставец и юркнул в щель между камней.