— Ой, великий хан, стыд свой куда спрячу? Но хоть и стыдно, а сказать должна. Я не простая лиса, я лиса-сваха. Дьяланаш хочет твою единственную дочь прекрасную Чейнеш у тебя просить… На красоту его глядя, не смогла ему отказать.
Караты-каан посинел даже, глаза вытаращил и рявкнул:
— Голову твою сейчас отрублю, к хвосту приставлю, хвост оторву, к шее пришить прикажу!
— Прославленный хан! Будь ты всегда, как заяц, белый, как овца, жирный, сто лет живи, на быстром коне ветер обгоняй. Требуй выкуп любой! За красавицу Чейнеш все реки, весь наш синий Алтай, всю черную землю отдать не жалко.
— Пусть пригонит мне Дьяланаш тысячу белых овец, триста красных быков, двести черных сарлыков, сто одногорбых верблюдов. И еще сто собольих шкурок в придачу пусть даст.
— Мало, ой, как мало просишь, могучий хан! Дьяланаш своего скота не считает, собольим шкуркам счета не ведет. Да вот беда — боюсь, мост через речку провалится, когда мы наши стада на твои пастбища погоним.
— По этому мосту сам стопудовый семиголовый Дьелбеген-людоед на своем синем быке ездит!
— Дьякши болзын! Будьте здоровы! Через семь дней нас встречайте, до этого срока на мост никого не пускайте.
Хан слова сказать не успел, а лисы уже нет.
Когда убежала, никто не заметил, куда побежала, никто не видел. Бежала лиса, торопилась, хромую ногу свою ругала. На трех ногах к бурной реке скакала. Прибежала, полезла под мост и принялась зубами сваи подтачивать. Семь суток, ни днем, ни ночью не отдыхая, работала. На восьмой день явилась к Дьяланашу: