Раз побывать в Акатуе бы вам,
В бочку полезли бы сами.
Прочтите записки Волконского, проверьте по ним роман: вы убедитесь, что это роковая, органическая последовательность того общества, что должно быть так, что не могло быть иначе, чем так. 121 человек пошли в Сибирь после декабрьского дела: именитые, титулованные, цвет русского дворянства, которое "устыдилось за свою принадлежность к нему", ростопчинская "знать, которая захотела в сапожники". Только 19 выжили до радостного дня воскресения к свободе -- только 19 вернулись на родину по высочайшему манифесту Царя-Освободителя... Но по крайней мере эти 19 седых стариков имели предсмертную радость видеть исполнение главной из тех великих надежд, ради которых они "во глубине сибирских руд хранили гордое терпенье".
75-летний Волконский, как старец Симеон Младенца Христа, принял на свои руки младенца крестьянской свободы, увидел "народ освобожденный и рабство, павшее по манию царя",-- и осталось ему только умереть... И он умер.
С.Г. Волконский -- давний и хороший друг каждого русского человека, знакомого с отечественною литературою. Мы знали его идеи в кн. Андрей Болконском. Сближает Волконского с кн. Андреем и тот огромный и немножко влюбленный интерес к великому врагу -- благодетелю нашему, Наполеону, которым кн. Андрей так полон в начале романа, а Волконский горел им даже и после войны, во время "ста дней". Император Александр Павлович -- в ранней молодости сам поклонник Наполеона, пока последний не оскорбил его ответной) нотою о расстрелянии герцога Энгиенского,-- Александр Павлович настолько знал эту любовь своих воинов-победителей к побежденному гению войны, что -- хорошо знакомый с увлекающимся характером Волконского -- счел нужным предупредить его друзей, когда тот поехал в Париж из любопытства видеть возвращение Наполеона с острова Эльбы: "Если он возьмет на себя какое-либо поручение ко мне от Наполеона, я его прямо в Петропавловскую крепость". Вообще в неудовольствиях, возникавших между Наполеоном и Александром, имея, к несчастью, слишком тяжкие политические последствия для Европы и России, играла немалую роль ревность русского императора к громадному военному и государственному авторитету главы французов. Шильдер выясняет это неоднократно. Помимо всех патриотических и политических соображений, Александру доставила огромное личное счастье, несравненное удовлетворение личного самолюбия победа над Наполеоном -- гением войны, в сравнении с которым, по собственному выражению Александра Павловича, "он еще недавно считался почти дурачком". Как хорошо доказал Шильдер, эти самолюбивые радости Александра I не дешево обошлись России, нарушив наполеоновскими войнами не только естественный ход молодого государства, энергично устремившегося было на путь внутреннего развития, но и оторвав нас почти на целое столетие от Франции. Молодая русская сила надолго закабалилась невыгодным служебным союзом с пруссаками, с Австрией Меттерниха -- со злыми гениями России, работая для которых, она всегда работала во вред самой себе, против своей пользы и против своей славы. Ошибка сделать из Наполеона врага России, тогда как и воля его и прямая выгода была оставаться ее другом, отбросила нас на три четверти века от прямых наших исторических задач в Азии и на Балканском полуострове. И сейчас еще не поправлены и не восполнены промахи и проигрыши, которых источником были наш европейский поход 1814 года и пресловутое спасение Европы. Настроение в пользу Наполеона после его падения было в молодом русском обществе господствующим.
Хвала! Он русскому народу
Великий жребий указал
И миру вечную свободу
Из мрака ссылки завещал,--
восклицал юноша Пушкин -- почти в тот же самый год, как старый отставной генерал Василий Денисов кричал в деревне у Николая Ростова: