-- "Как изумруд, душой светла..."
-- Послушайте, Байрон: почему же ваш Демон уверен, что у нее душа -- зеленая?
Рассмешил меня -- и стих умер. А после сказал:
-- Стихи красивые, а -- что не печатаете, ей-ей, хорошо делаете, право... Ни к чему все эти черти с чувствами... И с человеками сущее горе, а еще черти страдать начнут.
-- Так символ же, Антон Павлович!
-- Слушайте: что же -- символ? Человек должен писать человеческую правду. Если черти существуют в природе, то о чертях пусть черти и пишут.
Каламбура своего насчет души Чехов не забыл. Несколько лет спустя застал я его в лютом споре с издателем покойного "Артиста", Ф.П. Куманиным, об одной актрисе, до сих пор не совершенно вышедшей из моды, а тогда только начинавшей делать карьеру с большим рекламным шумом и самохвальством-модерн, тоже еще необычным и диким в те смирные времена. Куманин заступался за артистку. Антон Павлович жестоко над нею издевался:
-- Послушай же, она просто отсыревший фагот с засоренными клапанами.
-- Согласитесь, Антон Павлович, что (Куманин назвал роль) она играла с душою? Александр Валентинович! -- обратился он ко мне,-- поддержите меня: ведь слышна душа? ведь не без души актриса?
-- Нашли на кого ссылаться,-- прогудел Антон Павлович. -- Я ему не поверю: он думает, что у женщин зеленые души.