Какъ мы добрели къ обѣщанному Сюмономъ ночлегу, ужъ и не знаю. Помню только, что отъ устали ни ѣсть не могли, ни сонъ не бралъ. Въ саклѣ осетина было бѣдно, грязно, душно, тѣсно, но -- все же тепло и не подъ открытымъ небомъ. Ночь давно померкла; небо заплыло тучами; вѣтеръ выросъ въ бурю; первобытно свалянныя на авось и небось стѣны сакли дрожмя дрожали подъ его бѣшенымъ напоромъ.
Наша хозяйка -- молодая, но совершенно истощенная работой, лихорадкой и безкормицей женщина -- укачивала дочку, самую чахлую и крикливую дѣвчонку изъ всѣхъ ребятъ Большого и Малаго Кавказа. Мелодія ея колыбельной пѣсни была заунывна и однообразна, а слова -- странны дикою загадочностью. Они походили на заклинанія. Мать не то благословляла свое дитя, не то ворожила надъ нимъ. Сюмонъ, какъ умѣлъ, перевелъ мнѣ этотъ оригинальный текстъ, а я впослѣдствіи -- тоже, -- какъ умѣлъ -- попробовалъ переложить его стихами:
Спи, красавица моя,
Будь счастливою всегда
За тебя -- пророкъ Илья
И падучая звѣзда.
Палъ надъ Терекомъ туманъ,
Подъ скалой сверчокъ запѣлъ...
На Казбекѣ Ариманъ
Снѣжной бурей зашумѣлъ.