-- Онъ огромный, бѣлый, весь въ сѣдой шерсти отъ старости; глаза -- красные, какъ огонь, и весь онъ опутанъ золотыми цѣпями. Сидитъ Ариманъ въ хрустальномъ дворцѣ, между вѣрными джиннами и не смѣетъ двинуться съ мѣста. И всѣ они -- какъ невольники. Тяжко имъ. Тоскуютъ джинны, бранятся, плачутъ, молятъ своего падишаха:
-- Разбей свои цѣпи! освободи и насъ, и себя! Отмсти и властвуй!
Но онъ молчитъ. Онъ умную голову имѣетъ: зачѣмъ ему плакать? Онъ мужчина. Зачѣмъ ему говорить пустыя слова? Онъ знаетъ, что судьбы не измѣнить. Посаженъ онъ на цѣпь до конца свѣта, -- такъ тому и быть.
Но по осени, когда ледники дохнутъ холодомъ въ долины, падишахъ джинновъ получаетъ свободу на три часа каждую ночь -- отъ пѣтуха до пѣтуха. Срывается нечистая сила съ цѣпей. Съ громомъ и воплемъ поднимается на воздухъ бѣлый старикъ, а за нимъ летитъ вся его злая челядь.
Что тогда бѣды въ горахъ! Дунетъ Ариманъ на рѣчку -- вздуется рѣчка, балки заливаетъ, баранту топитъ, дороги размываетъ. Схватится за гору -- уже грохочетъ обвалъ, рушатся вѣковыя скалы, хороня подъ своими громадами сакли и людей. Махнетъ рукой -- и засыплетъ снѣгомъ запоздалый караванъ въ ущельи. Летитъ шайтанъ, вѣтеръ обгоняетъ и самъ своей злобѣ радуется:
-- Чую прежнюю силу! еще. поборемся!
-- Поборемся! воетъ въ отвѣтъ властелину страшная свита, ажъ гулъ идетъ по горамъ, и Терекъ вдвое громче реветъ отъ страха.
Вотъ уже и Дарьялъ миновали, вотъ уже и Казбекъ недалеко...
Казбекъ -- великая гора; на ней добрые ангелы живутъ. Старые люди сказываютъ, будто на шатрѣ Казбека, тамъ, гдѣ нѣтъ уже ни камня, ни снѣга, а одинъ только чистый ледъ, есть церковь. Не Мта-Стефанъ-Цминда -- другая. Ее нельзя видѣть простому человѣку. Лишь праведникъ -- можетъ быть, одинъ во сто лѣтъ -- находитъ къ ней дорогу и доступъ. Ничего внутри той церкви нѣту. Только люлька виситъ, въ люлькѣ лежитъ невѣдомый прекрасный младенецъ, а надъ нимъ, какъ вѣрный сторожъ, сидитъ на шесткѣ голубь -- живой, но весь, перышко къ перышку, изъ червоннаго золота.
Затѣмъ и летитъ на Казбекъ нечистая сила, чтобы захватить младенца и уничтожитъ голубя. Потому что, если бы это случилось, наступила бы власть джинновъ на землѣ, и былъ бы конецъ міру.