Христофора всѣ очень любили, потому что добръ онъ былъ выше всякой мѣры. Но, по своей огромности и силѣ, онъ никакъ не могъ, чтобы не обидѣть кого-нибудь ненарокомъ, и не мало калѣкъ развелось, по его милости, между его сверстниками. При всей пріязни къ Христофору, сосѣди начали понукать его родителей:
-- Надо сбыть куда-нибудь вашего великана. Онъ всѣхъ насъ тутъ переуродуетъ.
Впрочемъ, иной разъ Христофоръ приносилъ своимъ землякамъ и пользу, -- тоже больше ненарокомъ. Пошли ребятишки на берегъ -- швырять камушки въ море. И Христофоръ за ними. Понравилось ему, какъ камешки прыгаютъ съ волны на волну.
-- Дай-ка, и я попробую!
Схватилъ каменную скалу, да-какъ махнетъ! Скала бухнула въ море за пять миль и -- надо же быть такому счастью! -- прямо на корабль морскаго разбойника Хайреддина Барбароссы, который плылъ, чтобы ограбить и полонить деревню Христофора.
Пираты канули ко дну. Выручила своихъ Христофорова сила {Обычный анахронизмъ легендъ Неаполитанскаго края. Хайреддинъ Барбаросса нагналъ на средневѣковую Италію такого страха, что на Неаполитанскомъ и Салернскомъ побережьи имя его какъ имя полумифическаго злобнаго существа -- вплетается въ легенды самыхъ разнообразныхъ эпохъ, начиная чуть не съ Тиверія и кончая чуть не Наполеономъ.}. Однажды Христофоръ спалъ на берегу, зарывшись въ согрѣтый солнцемъ морской песокъ. Вдругъ -- кто-то толкъ его посохомъ. Проснулся онъ, видитъ: стоить надъ нимъ странникъ, высокъ и прямъ, глаза -- какъ звѣзды, раздвоенная борода, на-двое расчесанные волосы.
-- Что-же, другъ Христофоръ? -- говоритъ странникъ. -- Такъ-то, пожалуй, и нехорошо.
-- Что нехорошо? -- спросилъ Христофоръ, зѣвая.
-- Да вотъ -- что ты лежишь на боку и ничего не дѣлаешь.
-- А что я буду дѣлать, когда ничего не умѣю? Кабы мнѣ кто приказалъ что, я радъ слушаться. А самъ ни на что не гораздъ.