-- Можетъ, хвастаешь? Похвалялся мнѣ тоже одинъ такой-то и обманулъ: только и былъ силенъ, покуда я помогалъ ему, а, чуть я оставилъ его одного, сейчасъ и вздули его три царя -- персидскій, эѳіопскій и армянскій.
-- Нѣтъ, сказалъ дьяволъ, я не хвастаю. Я такъ силенъ, что противъ меня не могутъ бороться не только земные цари, но и сама природа. Хочешь, -- изъ тихой погоды я сдѣлаю сейчасъ бурю?
-- А ну!
Дьяволъ свистнулъ, и по пустынѣ заходилъ песчаный ураганъ. Зги не видать. Вѣтеръ воетъ, крутитъ тяжелые смерчи, небо стало мѣдное и слилось съ землею. Христофору это показалось было сперва любопытно, да вспомнилъ онъ, что въ степи не одни они съ дьяволомъ, а и караваны ходятъ, и кочевья раскинуты, и пожалѣлъ людей.
-- Довольно! -- запросилъ онъ, -- а то много народа перепортишь. Вѣрю теперь, что ты всѣхъ сильнѣе. Но зачѣмъ ты такой скверный?
-- Чѣмъ я скверный?
-- Морда у тебя черная... рога, хвостъ, копыта... нехорошо!
-- Ты ничего не понимаешь, а мнѣ безъ того нельзя. Можетъ быть, въ томъ-то и вся моя сила.
Очень не нравился Христофору дьяволъ, однако -- "не давши слово, крѣпись, а давши слово, держись": пошелъ служить къ тому, кто всѣхъ сильнѣе на свѣтѣ.
Ведутъ они съ дьяволомъ компанію и оба другъ другомъ недовольны. Дьяволъ злится, что, -- какую мерзость людямъ ни прикажетъ онъ сдѣлать, -- Христофоръ, по жалостливости и по добротѣ своей, непремѣнно испортитъ его затѣю. А Христофоръ попрекаетъ дьявола: